Диккенса интересовали мужчины. Среди них он чувствовал себя в своей стихии и, как видно из его романов и писем, проявлял значительно меньший интерес к прекрасному полу, не считая случаев, когда к этому интересу примешивались более нежные чувства. Быть другом человека, столь беспокойного и своевольного, не так-то просто, и временами казалось, что той или иной дружбе пришел конец, а между тем ни одного из друзей он не потерял навсегда. Особенно верен он был привязанностям ранних лет: Миттону, Бирду... "Мне свойственно очень тепло относиться ко всем, кого я знал в менее счастливые времена", - сказал он однажды. Однако лучшая иллюстрация этой его особенности - отношения с Форстером. Властные, собственнические манеры Форстера неизбежно должны были вызвать многочисленные вспышки протеста со стороны такого горячего и независимого человека, как Диккенс. Макриди, например, пишет о том, что он, "к сожалению, слышал, в каких несдержанных выражениях они говорят друг с другом", а ведь это было пять лет спустя после той "очень тяжелой сцены", о которой актер писал в своем дневнике в августе 1840 года.