Представ перед зрителями в каком-нибудь диковинном образе, он мог, например, закинув фалды своего фрака на плечи, молниеносно переключиться на совершенно новую роль. Зоркий, верный глаз, живой ум, быстрые движения, богатая мимика и умение управлять своим голосом - все это помогало ему создавать необычайно разнообразные и живые портреты. Хорош он был в роли Бобадила * из джонсоновской пьесы; еще лучше - в роли Шеллоу из "Виндзорских насмешниц". Нужно было видеть эти деревенеющие члены, эту дрожащую походку, трясущуюся голову, слышать это беззубое шамканье! Каждое его движение, каждая нота дышали старостью, не приемлющей старости! А эти мнимоэнергичные жесты, это неестественное воодушевление, эти жалкие попытки держаться с достоинством! И уже совершенно великолепен был он в "Дневнике мистера Найтингейля", где он так быстро и неузнаваемо менял голос, выражение лица, манеры, платье, осанку - одним словом, весь облик, что зрители не верили своим ушам, узнав в конце спектакля, что большинство ролей исполнял Чарльз Диккенс. Однако роли "героические" ему, как легко догадаться, не удавались. Изобразить мгновенно - это было по его части, но если нужно было создавать портрет медленно, нанося один штрих за другим,здесь он пасовал. Так, герой комедии Бульвер-Литтона лорд Вильмот, легкомысленный молодой франт, в диккенсовском исполнении сильно смахивал на капитана какого-нибудь голландского капера: чопорного, с деревянными манерами, сухого, приличного и скучного.